Добро — ведущая идея нравственного сознания

Добро — ведущая идея нравственного сознания Как отмечалось, высшей ценностью нравственного сознания является идея Добра. Суть этого сердечника нравственности издавна привлекала к себе внимание философов, духовных деятелей, моралистов. От понимания добра зависело, как правило, принципиальное направление всей системы соответствующих этических взглядов. Что же представляет собой добро как нравственная идея? Благо и добро Прежде всего обратим внимание на связь идеи добра с еще внеэтический, общефилософским по своей сути понятием блага. Связь эта в некоторых языках зафиксирован и этимологическое. В латыни, немецком, английском языках и т. д. оба эти понятия обозначаются единым термином. И это не случайно: от того, как мы будем понимать смысл понятия «благо», во многом зависит, какой смысл мы будем вкладывать и в наши представления о добре. В повседневной словоупотребления мы нередко говорим о «благе» во множественном числе, выделяя блага материальные, духовные, потребительские и др. В таком употреблении благо четко соотносится с определенной человеческой потребностью, с определенной стороной человеческого бытия, условия для развития которой оно создает.
игры на андроид

Соответственно и благо как таковое появляется чем-то не больше, чем совокупность условий, необходимых или желательных для поддержания существования человека и обеспечения его развития — экономического, технологического, духовного, культурного и т. д. Легко видеть, что подобное толкование блага вполне пригодно для всякого рода экономических и т. П. Калькуляций; вместе с тем в концептуальном плане оно мало чем отличается от рассмотренного выше понимания ценностей, связывает их с удовлетворением субъективных потребностей, и, далее, от элементарного представления о полезном. Однако в истории философии и культуры более значительное место занимает другое, духовно осмысленное понимание блага — как положительного смысла бытия вообще, связанного с развитием его разносторонних потенций, освобождением его производительных основ, реализацией его назначения. Благо с этой точки зрения — как положительная осуществимость бытия вообще — является мировоззренческой характеристикой, определяющей определенную целостную качество отношения человека к действительности. Причем это качество, как нетрудно убедиться, чрезвычайно важна для развития человеческой нравственности. Ведь для того, чтобы серьезно относиться к своим обязанностям, стремиться к реализации добра, искать возможность внести свой вклад в развитие положительных начал внешнего бытия, человек прежде всего должен быть уверенной, что эти положительные начала в самом деле существуют, должно быть убежденной в благости бытия в целом; иначе ее жизненная задача могло бы быть сведено к примитивному эгоистического самоутверждения. Потому, наконец, зачем мне ограничивать себя (а с этого и начинается мораль) ради других, ради мира, если в этом мире все равно нет света, нет блага, добра? Из приведенных рассуждений становится очевидной связь нравственного поведения человека с тем, как она решает для себя мировоззренческую проблему блага. В большинстве традиционных культур, в частности в христианской культуре европейского средневековья, присутствие во внешнем бытии вполне определенных положительных основ никаких сомнений не вызывала. Что касается промышленно-технической цивилизации последних веков, для нее все больше становилось показательным убеждение, что природа, как говорил тургеневский Базаров, не храм, а мастерская, бытие само по себе не хорошо и не плохо: все зависит от того применения, которое найдет для него человек. Наконец, уже в XX в., Под влиянием нынешних проблем, трагедий и проблем явно набирает силу и представление, что бытие само по себе — не благ и даже не что-то нейтральное, а, скорее, зло, оно насыщено какими злыми потенциями. Естественно, что такая мировоззренческая эволюция не могла не привести к определенной деградации нравственности, к подавления чувства ответственности, рост насилия, жестокости и тому подобное. Впрочем, и в нынешних условиях залогом нравственной никак равнодушия остается принципиальная доверие к бытию, отношение к нему как к благу. Таким образом, подтверждается роль идеи блага как мировоззренческой предпосылки нравственности в целом. Однако предпосылка — это еще не сама нравственность. Чтобы идея блага получила непосредственно моральное значение, она должна быть осмысленной как фактор волевого-значение человеческой личности — то, что человек воспринимает не в абстрактно мировоззренческом плане, а как движущую силу собственного выбора, источник собственных обязательств. Осмысленная таким образом, идея блага трансформируется в идею добра. Содержание идеи добра Наиболее формальное, но и неоспоримое определение сущности добра сводилось бы к тому, что добро — это интегральный смысл всей совокупности моральных требований, своего рода целостный образ того, что нравственность вообще требует от человека. Если же посмотреть основные смысловые определения добра, которые выдвигались в истории этики, нетрудно убедиться, что они отражают принципиальные подходы в понимании нравственности в целом. Так, можно выделить гедонистические теории добра (от гр. Hedone — наслаждение), согласно которым высшим или единственным добром считается удовольствие. Основатель этой точки зрения в европейской философии — древнегреческий мыслитель, ученик Сократа Аристипп (ум. после 366 до н. э.); среди более поздних продолжателей этой традиции — в частности, английские философы XIX в. И. Бентам (1748 — 1832), Дж С. Милль (1806 — 1873), Г. Сиджвик и др. Частично пересекается с гедонистической концепции добра утилитаристична (от лат. Utilitas — польза, выгода), которая делает больший упор на разграничении целей и средств, но саму пользу нередко толкует тоже как удовольствие или отсутствие страданий. Кроме упомянутых выше Бентама и Милля, назовем в этой связи и вождя российских шестидесятников XIX в. М. Г. Черны-сапожного (1828 — 1889) и его многочисленных последователей, в которых, правда, место субъективного удовлетворения качестве критерия полезности по сути уже заступили «общественные интересы». Младший современник Аристотеля афинский философ и моралист Эпикур (341 — 270 до н. Э.) &Mdash; яркий представитель эвдемонистических концепции нравственного добра (от гр. eudaimonia — счастье, блаженство), согласно которой сущность добра и высшим принципом нравственного поведения провозглашается счастье. Данная концепция в определенных существенных пунктах полемизирует с гедонистической: согласно воззрениям Эпикура и его учеников, счастье нельзя добиться, не преодолев непосредственного стремление к чувственного наслаждения. Счастливая жизнь предполагает разумное самоограничение, свобода воли, духовное самосовершенствование, культивирование таких высших задатков человеческого духовного и душевного мира, как жажда познания и бескорыстная дружба и тому подобное. Среди выдающихся продолжателей Эпикура в этом отношении следует назвать Б. Спинозу (1632 — 1677). Во французских материалистов XVIII в. (К. А. Гельвеция, П. А. Гольбаха) и английских утилитаристов XIX в., В частности в Дж. С. Милля, часто наблюдается сведения эвдемонизма в гедонизма. Согласно основополагающим формуле нового эвдемонизма, добро предстает как максимальное счастье для наибольшего числа людей (И. Бентам и его последователи). Широкую известность в конце XIX — в начале XX в. приобрела эволюционистская этика, отождествляла моральное добро с «более высоким» степенью развития, причем самый развитие стоял главным образом в биологическом его аспекте. Основателем этого направления считается английский философ-позитивист Г. Спенсер. В противоположность всем рассмотренным, метафизические теории нравственности исходят из предположения о позаемпирич-на, сверхчувствительную природу и содержание высших моральных ценностей. Ярким образцом подобных теорий является, в частности, учение Канта о категорическом императиве. Подробнее, впрочем, кантовскую этику мы рассмотрим в другом месте, здесь же достаточно отметить, что добро у Канта выступает как атрибут автономной нравственной свободы; добр поступок, соответствующий моральному закону как таковому — не меньше, но и не больше. Все приведенные точки зрения на природу и содержание понятия добра, как и ряд других, были подвергнуты принципиальной критике известным английским философом и этиком Дж. Э. Муром (1873 — 1958) в трактате «Principia Ethica» (1903). Собственно объектом критики Мура становится так называемая «натуралистическая ошибка», которую он инкриминирует разнообразным проанализированным в его книге концепциям морального добра. Сущность этой ошибки, за Муром, заключается в том, что для совокупности предметов, которые рассматриваются как носители добра, подыскивается определенная общий признак, который имеет естественный характер, или, шире, характер какой внеморальные реальности. Анализируя эту сопутствующую, по суги, признак, присущую только определенным проявлениям добра, исследователи, по мнению Мура, и допускают ошибку, поскольку считают, что имеют дело с добром как таковым. Например, многим проявлениям добра свойственно то, что они вызывают у человека удовольствие; отсюда может возникнуть соблазн считать, что удовольствие — это и есть добро. Искушение это оказывается тем сильнее, что в отличие от специфической, сугубо нравственной идеи добра, удовольствие — дело вполне эмпирическая, «натуральная», его можно исследовать на широком фактическом материале, пользуясь услугами различных отраслей знания. Однако сколько бы мы не занимались изучением разного рода удовольствий, само по себе это ничуть не добавит доказательной силы нашем исходном утверждению о том, что удовольствие — это и есть добро. Аналогичным образом, как показывает Мур, обстоят дела и с предположениями типа «добро — это желаемое», «добро — это высшее развитие», «добро — это счастье» и т. П., Даже с утверждением "добро — это самоопределение автономной нравственной свободы ", на котором базируется этическая теория Канта. Проведя такую сокрушительную критическую работу, оставила глубокий след в этике XX в., Сам Мур приходит к выводу о том, что определить добро как таковое в принципе невозможно. Каждый человек, отмечает английский философ, вообще говоря, понимает значение понятия «добро», но это знание является чисто интуитивным: человек не может дать себе отчет о том, с помощью каких шагов сознания она к этому знанию пришла. Критическая работа Дж. Э. Мура, как сказано, оказала глубокое влияние на развитие современной этики. Не затрагивая здесь дальнейшей эволюции представлений о добре, подчеркнем лишь один момент, в отношении которого точка зрения Мура, по всей ее дискуссионности, оказалась вполне обоснованной: принципиальная невозможность свести содержание понятия о добре к каким бы то ни было конечных определений подтверждается всей историей мировой этической мысли . Однако дело здесь, как можно полагать, не столько в интуитивной природе данного понятия, сколько в том, что оно обозначает именно ведущую идею человеческой нравственного сознания. Идея же, как определял ее уже Кант, — это такое понятие ума, содержание которого может быть исчерпан одним конкретным эмпирическим созерцанием. Идея всегда больше, чем любое конкретное определение, конкретный образ; она всегда выходит за их пределы. Поэтому она и заставляет, как говорил тот же Кант, «много думать» 4. Именно так обстоят дела с идеей добра. Бесспорно, можно сказать, что удовольствие есть добро, и счастье — добро, и полезность — добро, и совершенство, тем более, по Канту, выполнение нравственного закона также есть добро. Однако мы не можем «перевернуть» этот ряд утверждений и сказать, что добро — это удовольствие и только удовольствие или полезность и только полезность, или даже только исключительно выполнения кантовского категорического императива. Не можем потому, что ни к одному из этих определений идея добра не сводится, открывая перед человеком и человеческой нравственностью все новые и новые горизонты. Так же мы можем сказать, что полезно, важно, желательно для наших ближних, нашей социальной группы или нации, или же для человечества в целом — это, безусловно, благо. Но мы никак не можем утверждать, что добро — это то и только то, что служит интересам наших ближних, нашего общества, нашей нации или даже человечества в целом — известно же, что чрезмерное антропоцентризм, чрезмерная ориентация на человека все более отчетливо раскрывают сейчас свои опасные потенции для природы. Вселенной и, в конце концов, самой человеческой цивилизации. Впрочем, мы не можем даже сказать, что добро — это то и только то, что служит эволюции Вселенной, каким мы его наблюдаем. Ведь самое отражается в малейшем, и каждый из названных, и множество не названных нами аспектов добра сохраняют полноту и неповторимость собственного значения. Эта открытость и потенциальная смысловая бесконечность идеи добра лишает любого Грунта надежду на то, что человечество когда-нибудь исчерпает все связанные с ней проблемы, сделает последний шаг в ее познании и реализации. Пока человечество существует, эта идея вновь и вновь выдвигать перед ним новые задачи, раскрывать новые горизонты, порождать новые сомнения. В этом — залог бессмертия морали как атрибута человеческой целостности в целом. Вместе с тем эта потенциальная неограниченность идеи добра не лишает определенности и конкретности каждую единичную ситуацию распознавания добра и выбора между добром и злом. Ведь добро — это и интересы близких, и утверждения национальных традиций и общечеловеческих ценностях, и защита природы, и избавление от страданий, и мгновенный посмешище на лице дорогого для тебя человека ... В каждом конкретном случае подобные разные, порой взаимоисключающие грани добра образуют неповторимые сочетания, требующие осмысления и ответственного проявления человеческой воли. В конце концов, можно привести следующую аналогию. Человек — не ученый-астрофизик, а обычная обычный человек, озабочена собственными проблемами, — вряд ли осознает сущность тех внутризиркових процессов, в результате которых Солнце светит. Однако эта неосведомленность отнюдь не мешает любому из нас четко отличать освещенную солнцем поверхность от той, что находится в тени. Отличать — и делать, когда это нужно, свой выбор. Так и с идеей добра — ценностным «солнцем» нравственного сознания человека.

spacer