Философско-лингвистические взгляды александра потебни часть 9

Потебня постоянно повторял и развивал мысль о том, что "поэзия (искусство), как и наука, является толкование действительности, ее переработка для новых более сложных высших целей жизни ". Среди этих «высших целей» Потебня на первое место выдвигал воспитательную функцию литературы. Он неоднократно напоминал, что поэзия способна формировать, давать форму мечтам юности и выделял следующие разновидности поэзии: народная, устная, чистая и дидактическая. Исходя из ближайших к нам явлений, мы под народной поэзией понимаем прежде поэзию низших слоев современного общества, слоев, которые почти не знают письменности, школы, науки. В этом смысле народная поэзия как содержащая в себе меньшую долю сознания, является естественной. Она не совсем правильно противопоставляется не поэзии только высших, письменных, ученых слоев, а всей словесной производительности этих слоев, то есть как поэзии, так и прозе. Народная поэзия и литература служат представителями двух различных состояний человеческой мысли, которые относятся друг к другу как степени, предыдущий и следующий. Было время, когда литературы не было. Тогда, как обычно, народная поэзия царила, то есть была заметным продуктом человеческой мысли.
электромонтаж в производственном цехе
Разделения слоев на высшие культурны и низкие не бело. Поэтому в народной поэзией мы понимаем поэзию всего народа к его разделения на классы, которые заметно отличаются по степени культуры. В известных произведениях народной, то есть устной и безличной, поэзии мы должны быть готовы встретить подготовку литературных явлений; наоборот, первоначальные продукты литературы должны в чем напоминать настроение мысли, присущий народной поэзии. Резкой признаком остается только то, что содержится в самом слове «литература», именно то, что литературное произведение в самом возникновении предусматривает письменность. Только длительное пользование письменностью и ее усовершенствованиями дает личному мнению заметный степень самоуверенности, свойственное нашему времени отношение к прошлому. Возможно, никогда человек не осознавал так ясно, как теперь, свою зависимость от прошлого и не признавала таким важным его изучения. Но это неверие в авторитет как образец для подражания, сознательное или бессознательное признание его важности в качестве исходной точки для дальнейшего движения мысли. История есть наставница жизни не потому, что прямо учит, как быть в данном случае, а потому, что освобождает от бесполезного расходования сил, указывая на пройденные пути, которыми ходить уже нельзя. Общее господства известной мысли является доказательством не ее истины, а того, что она уже созрела и готова измениться под напором личного мнения, на ней основанной. Напротив, чем ближе к полному отсутствию письменности и науки, которая сложилась обособленными личными усилиями, тем не смелее личное мнение ютится к авторитету и тем больше склонность жить по старинному обычаю. Лучшим хранителем переводов, которые настраивали на свой лад и все общество, является старечисть, сама по себе склонна видеть зло впереди и счастье в прошлой юности. При господстве этих условий и поэзия хотя и перерабатывающей новые впечатления, но «обращено назад к прошлому». В устной поэзии в связи с относительной простотой мысли находится медлительность ее течения и слабость обобщения. Внимание так же долго останавливается на важном и несущественном с позднего точки зрения. Для облегчения памяти слушателя сказанное много раз потом повторяется буквально. Например, сказано, что послу дается такое-то поручения, потом, когда говорится о выполнении, то же поручение повторяется дословно. К выводам. Итак, в народной поэзии, несмотря на неизвестную множество промежуточных форм, мы в основном не можем установить разницу между вариантами и новой песней. И для слушателя личный авторитет певца и авторитет перевода, носителем которого является певец, отчасти неразделимы. Между тем за господство письменности устанавливается разница по степени прочности и существенности произведений мысли. Если присутствует или отсутствует внешняя сознательная цель, то поэзия делится на дидактическую в широком смысле и чистую. Чтобы быть дидактики и в то же время поэтом, нужно обладать любовью к истине, которая не допускает создания примера в угоду тому, что им должно быть доказано. При этом условии дидактическая поэзия равноценная чистой. Достоинство дидактической поэзии зависит также от того, что им должно быть доказано. Это то, что должно быть наглядно изображено, может быть образом характера и настроения самого поэта. Таким образом дидактическая поэзия субъективной и в определенном смысле лирической. Этот лиризм и дидактичность — в действующих лицах романов, драм, устами которых говорит сам автор. Заранее определить границы, в которых должен держаться художник, нельзя; но ясно, что субъективизм и дидактичность, доведенные до предела, приводят к научному обобщению, для которого тот или иные пример равнодушен, есть пример схематический; объективизм, доведенный до края, прежде всего делает невозможным историческая живопись, потом доводит до абсурда копирования действительности, потому что для чего работа Данаид переносит на полотно неизмеримо малую часть впечатлений равно равнодушных, притом с осознанием, что наша копия восприятия все же вполне суб ' объективная. Итак, рассмотрев типы поэзии, Потебня приходит к выводу, что существующие типы поэзии — является результатом развития мифологического мировосприятия, которое в нерасчлененном виде содержало в себе понимание первобытными людьми явлений природы и общественной жизни, религиозных представлений и художественно эстетических чувств человечества на начальных этапах его истории. Мифологическое мышление присуще не одному какому времени, а людям всех времен, находящихся на определенной ступени развития мысли, к тому же это мышление выступает как единственно возможное, необходимое, разумное. Оно возникает тогда, когда уже есть язык, который объективирует мнению, служит средством образования общих понятий. Мифология возникает как отражение и объяснение явлений материального мира. Именно поэтому мифологический образ не выдумка или бессознательная комбинация данных, а такое их сочетание, которое кажется наиболее подходящим действительности. Вот почему в мифах образы богов, так же как и отношения между ними по мнению Потебни, отражают замнет жизни человека и его общественные отношения. Миф за Потебней, родственный с научным мышлением в том смысле, что он является актом сознательной мысли, актом познания, объяснения неизвестного (х) с помощью совокупности ранее опознанных признаков, объединенных и доведенных до сознания словом или образом (А). При этом в процессе мифотворчества, как и в научном мышлении, значительная роль принадлежит мышлению по аналогии. Здесь так же действуют законы мышления, как и при познании непосредственной действительности: неизвестное объясняется через известное "Естественно, — пишет ученый, — что дикарь населяет свой небесный Олимп существами, образ которых составлен из наблюдений за земными предметами. В этом процессе он руководствуется теми же законами мысли, как и при познании ближайшей действительности. Неизвестное объясняется известным. Он видит, например, движение солнца, луны, он видит, что всякий земных движение, то есть взятый таким, в котором начало, конец и причина, а не другого направления вполне ясны, исходит от живых существ. Он обобщает это и признает живое существо по причине какого-либо движения ".

spacer